0

Я много думала о том, что же написать во вступлении, как вас, читатели, заинтересовать сразу с первых строк, а потом поняла, что для такого человека, как Рок Бриннер, не нужно пышных фраз. Я прошу вас подойти к чтению со всей вашей вдумчивостью и внутренним спокойствием: пусть он оставит след в вашей душе так же, как оставил его в моей.

– Вы, подобно Бродскому, испробовали в жизни множество профессий, увлечений – вы так часто меняли род деятельности, потому что искали себя и свое место в жизни? Или набирались впечатлений и историй, чтобы затем стать писателем?

– Мне, конечно, очень льстит это сравнение с Бродским. Я хотел увидеть мир с максимально разных перспектив. Был академическим ученым, имею докторскую степень в истории и философии, опубликовал 7 книг, написал и исполнил сольное мужское шоу в Дублине, Лондоне и на Бродвее. Я помогал создавать Hard Rock Cafe. Это действительно интересная история – 6 ненормальных хиппи никак не могли найти нормальный гамбургер в Лондоне. На 2 года сняли место, а в итоге получился такой успех. 10 лет назад владелец продал этот бизнес и получил свыше миллиарда долларов. А мы просто были хиппи, которым хотелось съесть хороший гамбургер. Сегодня в мире существует 140 Hard Rock Cafe.

Создал первый суши-бар в Малибу, в Калифорнии. Был гастрольным менеджером Боба Дилана и его группы The Band. Когда они играли последний свой концерт, я привел Мартина Скорсезе записать их – это самый выдающийся фильм о рок-н-ролле – «Последний вальс».

Был телохранителем Мохаммеда Али, привел Лайзу Минелли к Мартину Скорсезе для фильма «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Также был программистом, системным аналитиком, уличным клоуном, молодым алкоголиком, который навсегда покончил с пагубной привычкой в 26 лет, пилотом. Сегодня работаю для правительства Нью-Йорка в самой крупной электрокомпании, генерирующей электричество с Ниагарских водопадов.

– Как вы пришли к этому?

– В 90-х я занимался изучением изменения климата и окружающей среды. Самая большая проблема, если мы говорим о загрязнении окружающей среды, – это выработка электричества, для которой используются нефть и газ. А эта компания, поскольку использует гидросилу, добывает электроэнергию самым чистым способом. Они меня пригласили работать для них.

У меня всегда была только одна цель – понимать. Одна основная направляющая, моя главная характеристика, которая была со мной всегда, – любопытство.

– В чем или в ком вы черпали вдохновение и силы, чтобы каждый раз снова менять свою жизнь? Не было ли страха?

– Это правда, я всегда новичок. Когда я стал летчиком, было страшновато, но уже через год я полетел из Нью-Йорка во Флориду. Я люблю преодолевать страх, основная моя мотивация – хочу увидеть все. За последние три года в основном работал в сфере медицины. Я был очень счастлив в жизни, мне очень везло, и я очень благодарен судьбе за это. То, чем я сейчас занимаюсь, это один из способов вернуть то, что я получил от жизни.

Мой отец, как многие люди, шел по жизни напролом, напрямую, и всегда демонстрировал силу. Но дело в том, что так в жизни не бывает, и его, как и многих людей, это не сделало счастливым. Но мне пришлось приносить определенные жертвы, например, если бы у меня были дети, я бы не смог заниматься тем, чем занимался. Если бы у меня были дети, мне бы пришлось стать взрослым.

– Не было ли каких-то упреков со стороны отца в том, что вы живете несерьезно – пора становиться взрослым и найти свое дело?

– Да. До того, как мне исполнилось 25, он был самым лучшим отцом в мире. Он видел меня своим единственным сыном, продолжением своей души в следующее поколение. И он воспитывал меня как своего лучшего друга. Но если бы я стал продолжателем его души, то что стало бы с моей? Это глобальная проблема отцов и сыновей, как и матерей и дочерей. У всех так.

Я никогда не совершал такую ошибку – иметь ребенка. Я – первый Бриннер за пять поколений, который не оставил семьи. Пилигрим должен быть один. У пилигрима не может быть жены и детей.

– То есть надо четко осознавать, что придется принести в жертву свою семью, саму возможность обрести эту семью?

– Да, это нелегко. Но я посмотрел на жизнь с разных углов и узнал простую правду: жизнь – стерва, смерть неизбежна. Вы должны помнить, что в жизни есть много радостей, которые надо отыскать.

– Когда вы поняли, что обрели себя и собственную душу?

– Завтра (смеется). Этого еще не случилось. Как говорит мой друг Боннер: «Я все еще ищу».

Мне до сих пор некоторые друзья говорят: «Пора становиться взрослым». Но один мудрый человек мне однажды сказал: «Никогда не поздно иметь счастливое детство».

– Я всегда верила в то, что мы состоим из множества встреченных нами людей. Что вы вобрали в себя от таких личностей, как Фрэнк Синатра, Боб Дилан, Марлен Дитрих, Жан Кокто и многих других?

– Вы абсолютно правы, но я не знаю, что от кого конкретно взял. Что-то хорошее и что-то плохое. Большой процент моего метафизического мышления идет от моего крестного отца Жана Кокто. Жаль, что я не научился так же петь, как Фрэнк Синатра, вместо этого я от него взял много злобы. Я стараюсь не думать много о Роке Бриннере.

– Вы такой многогранный, разносторонний человек, этим вы интересны многим людям, которые хотели бы с вами познакомиться. А какие люди привлекают вас, какие их качества?

– Я не ограничиваюсь каким-то одним типом людей. Что происходит: большинство людей ищут такой тип людей, каким являются они сами. Поэтому они не растут. Мне жаль в этом признаваться, но большую часть своей жизни я искал людей, которые могли что-то дать мне. В следующем году мне будет 70, и теперь я тоже хочу что-то дать людям. Я все еще самый старый подросток в этом мире.

По всему миру моего отца знали как «Короля», а меня как «Принца» соответственно. Я провел практически все детство в театре, и каждый вечер смотрел, как мой отец молится Будде. И однажды спросил его: «Кто это?». Отец мне рассказал, затем я сам прочитал, что Будда был принцем, и его отец построил дворец, внутри которого не было ни болезней, ни бедности, ни горя. И однажды принц, сидя на крепостной стене, увидел, как за ней умирает бедный человек. Он не мог понять, что это такое, что происходит. И никто в королевстве не мог объяснить, почему существует бедность, болезни и горе. Юный принц взял миску и пошел по миру, прося милостыню. Он сделал это для того, чтобы понять, почему в мире существует столько горя, как все устроено в настоящем мире. Это и моя история. Поскольку я узнал о Будде в 6 лет, с тех самых пор я считаю свою жизнь походом пилигрима. Я так счастлив, мне так повезло, что я увидел жизнь с этой точки зрения, с этой перспективы. Есть вещи, которые я делал очень хорошо, есть вещи, которые я делал очень плохо. Например, брак складывался неудачно. 66% моих бывших жен согласны со мной (смеется). Я никогда не совершал такую ошибку – иметь ребенка. Я – первый Бриннер за пять поколений, который не оставил семьи. Пилигрим должен быть один. У пилигрима не может быть жены и детей.

Мой друг, известный писатель, не Бродский (смеется), Филип Рот говорит: «Писательство – это очень просто: сидишь за столом до тех пор, пока у тебя со лба кровь не потечет».

– Ваша жизнь – философия свободы, а ведь свобода и одиночество – синонимы.

– Мой отец сказал мне, когда мне было 6 лет: «Мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве, все, что происходит между рождением и смертью, – благословение». Одиночество – моя натура. Как Толстой говорил: «Дети, которые рождаются в счастливых семьях, – все похожи, каждый несчастливый ребенок несчастлив по-своему».

– Видите ли вы женщин такими же свободными, ведущими такой же образ жизни – ведь они рождаются совершенно с другой задачей?

– Да. Я знаю много таких женщин. Разница между мужчинами и женщинами не так важна. Мы все должны найти свою звезду и следовать ей. Возможно, это замужество/женитьба или какое-то партнерство, и это прекрасно.

Я вырос с Лайзой Минелли, это была первая девушка, которую я поцеловал, мой лучший друг на всю жизнь. Мы с ней вместе ходили в закрытую школу, и все, кто был вокруг нас – наши друзья, родители, знакомые, – все были в разводе. У нас сложилась такая картина: без развода брак считается неполным. История не закончена, пока не наступил развод. У нас с ней на двоих было 7 браков и ни одного ребенка. Но трагедии никакой не было, потому что не было детей. Я был женат 3 раза, и каждый брак длился 1 год и 7 месяцев. Я просыпался в это утро, после 1 года и 7 месяцев, и думал: «Ты все еще здесь?». У меня было очень много безумных любовных историй. Сейчас я уже 20 лет живу один с моим котом Абеляром. Он назван в честь французского профессора. Есть очень известная история об Абеляре и Элоизе. Трагическая правдивая история из XII века. Мы с Абеляром уже 17 лет живем вместе. Это лучшие отношения, которые у меня были.

– Из чего обычно состоит ваш рабочий день в период творчества?

– Я просыпаюсь в 5 утра, с 5 до 9 пишу, затем иду на прогулку, прохожу 10 км, потом обедаю, сплю, с 2 до 6 снова работаю, затем ужинаю и потом до 22:00 либо пишу, либо занимаюсь чем-то другим. В такой работе есть разные фазы. Если это фаза набора материала, исследования, тогда я могу работать немного меньше каждый день. Но если это именно сам процесс написания, для меня очень важно продолжать работать до 10 вечера, потом поспать и утром начать с того места, где я остановился. Мне это помогает связать то, что было сделано вечером и что надо сделать утром. Потому что если мне приходится прерваться на день, что иногда происходит, я езжу по делам, мне нужно 4 часа, чтобы обратно все собрать, чтобы в моей голове все стало на свои места. Поэтому лучше сразу начинать утром с того места, где остановился. Так непрерывно работать можно всего несколько дней подряд, максимум две недели.

Мой друг, известный писатель, не Бродский (смеется), Филип Рот говорит: «Писательство – это очень просто: сидишь за столом до тех пор, пока у тебя со лба кровь не потечет».

Мы можем научиться чему-то только тогда, когда ошибаемся и терпим неудачу. Мы обязаны ошибаться. Боб Дилан очень правильно сформулировал это: «Какую цену вы должны заплатить, чтобы не проходить через это дважды?».

– У Сартра есть произведение «Слова», где можно встретить такую фразу: «Ни дня без строчки. Это привычка, и потом это – моя профессия». Вы применяете, так скажем, этот призыв в своей жизни?

– Сартр, с которым я был знаком, каждый день проводил определенное время в одном и том же кафе на бульваре Сен-Жермен, где я с ним встречался. Могу сказать, что, наверное, Сартр писал бы книги еще лучше, если б рутина и его привычки были другими (смеется). Некоторые из его книг прекрасны, но не все.

Мне очень повезло и очень приятно, что я был дружен с одним из моих любимых писателей, С. Беккетом. Благодаря дружбе с Беккетом я из Йельского университета попал потом в Тринити-колледж в Дублине. Что было прекрасным местом для молодого алкоголика (смеется).

У Беккета на столе стояла табличка – это была такая настольная вещь, которая всегда была у него перед глазами, гласившая: «Терпи неудачу. Терпи неудачу снова. Терпи неудачу лучше». Для Беккета писательство было пыткой, он очень страдал, потому что слова терпят неудачу, когда дело доходит до передачи чего-либо, например, есть стол, а есть слово «стол», но на слово «стол» нельзя поставить тарелку и поесть. Вот поэтому я написал только 2 романа, и уверен почти на 100%, что больше ничего писать не буду. Вместо этого я пишу об истории. Писать роман надо так, чтобы в него поверили. Когда ты пишешь историю, такой цели не стоит.

– Вы так много испробовали в своей жизни, не думали ли о кругосветном путешествии на корабле или поездке по всей Европе на машине? А на основе этих приключений создать фотокнигу? Какие у вас ближайшие планы?

– Я просто буду так же на своей маленькой лодочке плыть по реке. У меня всегда была только одна цель – понимать. Одна основная направляющая, моя главная характеристика, которая была со мной всегда, – любопытство. Я лишь недавно понял, что у историка, как и у алкоголика, возникает один единственный вопрос наутро: «Что произошло?». Я думаю, алкоголизм помог мне приготовиться к карьере историка.

– Вы не могли бы дать совет молодежи, творческим личностям, как идти вперед, не боясь совершать что-то кардинально новое?

– Всегда бояться только страха. Рузвельт, когда стал президентом, сказал: «Единственное, чего я боюсь, – сам страх». Мы можем научиться чему-то только тогда, когда ошибаемся и терпим неудачу. Мы обязаны ошибаться. Боб Дилан очень правильно сформулировал это: «Какую цену вы должны заплатить, чтобы не проходить через это дважды?».

unnamed_02_rgb

Комментарии

Leave a reply

    Нет комментариев. Прокомментируйте первым